?

Log in

Предыдущие граффити | Следующие граффити

Включите свет. Я не хочу возвращаться домой в темноте (О. Генри)



Посвящается Касталии и Олегу Телемскому

Фильм Ингмара Бергмана «В присутствии клоуна» — это абсурдный договор со смертью изобретателя Карла Окерблума и его невесты Паулины Тибаулт, и это контракт с разумом их друга Освальда Фоглера, тщетно пытавшегося прикрыть духовную нищету и экзистенциальный ужас осознания бессмысленно прожитой жизни деланным безумием. Это фильм о провальной сделке с пустотой, которую все мы заключаем время от времени, оборачивающейся непреодолимым паническим кошмаром одиночества умирания, когда, как и Оскару Уайльду, только и остаётся, что пошутить над своими внутренними клоунами: «Мои обои и я сражаемся на дуэли насмерть. Один из нас должен уйти…», а люди превращаются не более, чем в фигляров, шумящих на погосте, забывших о том, что рано или поздно им становится любой помост, где смешивается жизнь с её же ложными играми.

Ведь вы и сами уже никогда не забудете тот рисунок на обоях, который когда-то станет сильнее вас и станет равнодушным свидетелем того, как из вас по капле уйдёт жизненная энергия, а ваши надежды оборвутся, как застынут кровь и дыхание, а руки станут деревянными, и уже не победить силой воли непоправимое.

Если в «Персоне» или «Шёпотах и криках» у Бергмана присутствует смутная надежда на катарсис, то здесь режиссёр передаёт состояние, балансирующее на грани панического ужаса перед небытием и самим небытием, а зритель держится в непрерывном напряжении, соскальзывая в свой личный экзистенциальный ад, наблюдая за этими точками бифуркации, в которых бьются герои, то растворяясь в абсурдности повествования, то сопротивляясь ему, то вовлекаясь в него.

Карл Окерблум и Паулина Тибаулт попробовали придать смысл окружающему людей цирку, создавая свой спектакль-аттрактор о Шуберте как последнюю надежду на упорядоченность бытия. Но их, как и любого человека на Земле, настигают тонны информационной фальши, — обрывки бессмысленных разговоров, лживых масок, неумных фраз, попыток придать жизни осмысленную форму, лже-поз, лже-драм, — то самое глумление клоунов, живущих внутри нас самих, смешанное с глумлением над нами реальной жизни. Главные герои гибнут в трагическом одиночестве, так и не сумев по-настоящему стать близкими друг другу, в комнате, залитой утренним солнечным светом, потому что уже неспособны его увидеть и потому оказавшись не вправе быть им прощёнными.




Когда уравновешенный и всегда равнодушный Эбенезер Скрудж кричит мёртвому напарнику, потревожившему его проклятое одиночество в Рождественскую Ночь: «Да разве ты не понимаешь, Джейкоб, как всё это невыносимо?» мы чувствуем глубину трагедии и приходим в себя вместе с героем повести. Но в фильме «В присутствии клоуна» Бергман не пробуждает совести и не обнадёживает, — и что-то внутри у зрителей неотвратимо обрывается, и прорываются все потаённые кошмары, и нет уже на них власти…



Андрогинный Клоун Смерть для Карла Окерблума в своей нелепости настолько страннее всего того, что мучило других опереточных злодеев бесчисленное множество раз в произведениях на данную тему, что от этого идея режиссёра становится особенно убедительной, и вызванный этим приёмом эффект личной вовлечённости в повествование неотвратимо замыкает зрителя в клетку его личной трагической обусловленности.

Сколько сделок в жизни нужно совершить, чтобы подойти к самому главному, — к интервью со смертью? В скольких иллюзорных драмах принять участие и отказаться от них как от игр разума? Сколько жизней прожить, чтобы цирк и его клоунада оставили человека в покое? И хватит ли духу бросить вызов этому глумлению и наваждению, если тебе уже 79, а ты должен носить маску мастера «как носят лицо человека»? Донни Дарко ответил на этот вопрос в 16, но мы-то знаем, что герой Бергмана был заперт в своём круге Бессмертных как Гарри Галлер из «Степного Волка» Гессе, и мы знаем эту моральную ответственность интеллектуала, разрывающую душу непосильным грузом. И пусть его личной музыкой сфер был не Моцарт, а Шуберт, не мученик, погибший при вмешательстве человека в чёрном, а грешник, умирающий от сифилиса в трагичном одиночестве и от того в муках более сильных, чем физические, — мы сострадаем ему ещё сильнее, и ещё глубже сознаём своё собственное бессилие. Возможно, именно это сострадание и заставляет Карла Окерблума «восходить на крест» за Шуберта, «закрывать его личные гештальты», как всегда было принято среди людей совести, — но фильм, начавшийся фразой: «Что, по Вашему мнению, чувствовал Франц Шуберт во вторник утром в апреле 1823 года? Ночью шёл снег, а камин погас?», — не отвечает на этот вопрос, и потому последующие действия героя вдвойне трагичны, а способность режиссёра передать это делает его художником поистине выдающимся.

… Почему, умирая, нельзя исчезнуть не только с лица земли, но избавиться от своего имени, титула, из памяти людей, стереть всё сказанное, все импринтинги и инсайты, всю правду и всю ложь, ведь смерть обещает вечный покой? Почему она приходит к тебе как продолжение всего того цирка, что преследовал тебя всю жизнь, ведь это несправедливо?

Границы, в которые заключает себя человек, настолько глубоки, что часто они воспринимаются им единственной реальностью. Чтобы начать их видеть, нужно выйти из всех своих старых смыслов, целей, из привычного восприятия себя и мира, нужно умереть как евангельское зерно. Теряя свои ценности, защитные модели, не боясь становится ничем, человек приходит к более глубокому пониманию себя. И только тогда он начинает отбрасывать и свои рамки, и иллюзорность окружающего. «Что толку человеку приобрести весь мир ценою собственной души?» Чтобы взять волну в серфинге необходимо сначала подняться на эту же высоту внутри себя. Это и есть выйти за свои границы, умереть, стать кем-то совершенно другим и тем самым найти новый уровень своего существования.




… И только Марта, стараясь заглянуть в душу всех настоящих и последующих зрителей, олицетворяющая в фильме порядок Божий, говорит нам с искренними слезами на глазах: «Ты жалуешься на то, что ты кричишь, а Бог молчит? Ты говоришь, ты заперт, и что это пожизненное заключение? Задумайся: ты ведь сам себе судья и тюремщик. Пленник, покинь свою темницу. И, к своему удивлению, ты обнаружишь, что тебя никто не задерживает. Конечно, действительность за тюремными стенами ужасна, но не более, чем твоё отчаяние там, в глубине запертой комнаты. Сделай первый шаг к свободе. Это несложно. Второй шаг сложнее. Но не позволяй своим тюремщикам одолеть тебя. Твои тюремщики — это всего лишь твой страх и твоё тщеславие».

«Я оскорбил Бога и человечество, потому что мои творения не достигли той высоты, к которой я стремился»

Леонардо да Винчи

… А ведь мы-то и не знали об этом.
Кибер-Граффити Сине-Фиолетовых Неоновых Стен
Error running style: S2TIMEOUT: Timeout: 4, URL: heaven-spire.livejournal.com/129491.html at /home/lj/src/s2/S2.pm line 531.